Так, [автор], показав попутно природу обихода отсутствия, прилагает её к рассматриваемому [спору о раковине и серебре].
Как «свет есть отсутствие горшка» — при схватывании света ничего не прибавляется к схваченному горшку, так и познание раковины [мыслимо лишь] как «отсутствие познания серебра». Как познание горшка есть сознавание достоверности познания горшка, а отсутствие познания ткани есть сознавание достоверности отсутствия познания ткани — и этим предшествующее познание ткани не делается недостоверным, ибо это лишь само-размышление того [горшкового] познания о своей природе, и ничего от иного, предшествующего познания сюда не приходит, — так и «это раковина», «это не серебро»: познание само собою сияет — «я достоверно относительно раковины и относительно отсутствия серебра, но не относительно серебра». Этим к прежнему познанию серебра ничего не прибавляется; как же взятое им серебро стало бы несуществующим?
Издатель: раз познание раковины есть [лишь] сознавание достоверности относительно себя и отсутствия серебра, оно есть само-размышление о собственной природе, а не о природе иного, предшествующего познания серебра; потому оно не может быть возвестителем его недостоверности. [Разночтение: в рукописи «па°10, га° пу°» читается «эвам шуктау…».]