«Но ведь обиход отсутствия-через-различие в миру признан бесспорно, хотя бы в некоем [частном] состоянии; какова же тут опора?» — предвосхищая это, [автор] показывает не увиденный древними способ его обоснования.
Здесь на поверхности есть скопление света; у слепого — осязаемое, тепло и прочее; и познание, что схватывает это скопление света или касание в его собственном облике, отличном от горшка и прочего, доказывает не-горшковость, то есть отсутствие горшка, — «там, на поверхности». Это и выражают как «на поверхности нет горшка». А где нет действия зрения — в закрытии век, в кромешной тьме и подобном, — там познание, схватывающее на поверхности твёрдое касание, отличное от касания, свойственного горшку, тёплое, холодное или ни тёплое, ни холодное, выражает это же как «здесь отсутствие горшка», ибо всепроникающее касание воздуха непременно наличествует.
Так же и в отношении вкуса, запаха, звука: тонкий звук, порождённый колебанием внутреннего дыхания (прана-спанда), слышится внимательным тончайшим внутренним слухом, и им отрицается иной [внешний] звук — «здесь нет иного звука»; а отсутствие вкуса, запаха, касания сознаётся через вкус слюны на зубах, запах пузырька [во рту], телесное касание и тому подобное. Ибо без схватывания иного предмета, со-познаваемого единым познанием (эка-джняна-самсаргин), нет удостоверения полноты причин восприятия. Так орган чувств, действуя в своём вместилище, и есть то, что познаётся [как основа отрицания].
Издатель: [возражают] — при доказательстве отсутствия через различие в зримой [области] пусть будет скопление света; но каков же исход при доказательстве отсутствия вкуса, запаха, касания, звука? На это и отвечено словами о «внутреннем» тонком восприятии.