Знай же, что и само сосредоточение имеет ступени. Сперва ум сосредоточивается на предмете — на образе Божества, на звуке, на точке между бровей; в нём ещё остаётся тонкое семя объекта, и оттого зовётся оно сампраджнята-самадхи, «самадхи с сознаванием», или сабиджа — «с семенем». Здесь ещё есть на что опереться. Но когда и этот последний предмет отпадает и остаётся одно чистое сознание без всякого объекта — это асампраджнята, или нирбиджа, «без семени». Семя это — последняя тонкая обусловленность, самскара; когда и оно сгорает, не остаётся ничего, из чего могло бы вновь прорасти рождение. Первое подобно светильнику, ещё питаемому маслом; второе — пламени, что горит уже без топлива, самим собою.
Такова тропа раджи. Но у тебя, идущего путём хатхи, есть и вторая тропа, ведущая к тому же порогу. Ты входишь в безмолвие не прямым усмирением мысли, а через тело и дыхание: доводишь задержку до кевала-кумбхаки — той совершенной задержки, что наступает сама, без вдоха и выдоха, — и в этом безветрии ум замирает вместе с праной. А то, что удерживает его в замершем состоянии, есть нада, внутренний звук, о коем я говорил тебе прежде: погружённый в него слух уводит ум за собою в лайю, как пчела, опьянённая ароматом, забывает обо всём ином. Обе тропы сходятся: остановилось дыхание — остановился ум; остановился ум — остановилось дыхание. И вот каков йогин, вошедший в самадхи.
न विजानाति शीतोष्णं न दुःखं न सुखं तथा ।न मानं नापमानं च योगी युक्तः समाधिना ॥न गन्धं न रसं रूपं न च स्पर्शं न निःस्वनम् ।नात्मानं न परं वेत्ति योगी युक्तः समाधिना ॥
na vijānāti — не ведает · śīta-uṣṇaṃ — ни холода, ни жара · na duḥkhaṃ — ни страдания · na sukhaṃ — ни радости · tathā — такжеna mānaṃ — ни чести · na apamānaṃ — ни бесчестия · ca — и · yogī — йогин · yuktaḥ samādhinā — соединённый с самадхиna gandhaṃ — ни запаха · na rasaṃ — ни вкуса · rūpaṃ — ни формы · na ca sparśaṃ — ни касания · na niḥsvanam — ни звукаna ātmānaṃ — ни себя · na paraṃ — ни иного · vetti — не знает · yogī — йогин · yuktaḥ samādhinā — соединённый с самадхи
Йогин, соединённый с самадхи, не ведает ни холода, ни жара, ни страдания, ни радости, ни чести, ни бесчестия; не знает ни запаха, ни вкуса, ни формы, ни касания, ни звука, ни себя, ни иного. (Хатха-йога-прадипика, IV.108–110)
Взгляни на такого йогина, ученик, — и не устрашись. С виду он подобен мёртвому: не отзывается на звук, не чует ни жара, ни стужи, не дрогнет от боли и не расцветёт от похвалы; ни оружие, ни яд, ни чары не имеют над ним власти, ибо ум его отвязан от тела и погружён в Атмана. И всё же он не мёртв — он живее всех живущих, ибо впервые бодрствует по-настоящему. То, что для мира сон, для него — пробуждение; то, что миру явь, для него — сон. Таков дживанмукта — освобождённый ещё при жизни, в этом самом теле.
Не путай, сын мой, самадхи с оцепенением, обмороком или сном без сновидений. Во всех этих трёх сознание меркнет и человек выходит из них таким же, каким вошёл. Из самадхи же выходят преображёнными, ибо в нём меркнет не сознание, а лишь то, что застило его, — и остаётся чистый свет. Различить их без Гуру трудно; оттого и на этой, последней ступени не отпускай его руки.