Третья строфа обращена к некоторым другим великим мастерам линии передачи Ваджракилы — линии обширного поведения. Кратко говоря, всё поведение можно свести к наставлению «отбросить причинение вреда другим и его причину, осуществлять помощь другим и её причину и стать искусным в чистом восприятии мира-вместилища и населяющих его существ».[5] Следующими словами практикующие молятся о благословениях для поддержания поведения:
Хранителям Дхармы и передающим её я молюсь: Ма, Ньягу и восьми, именуемым Славными, Нубу, Со, Зуру, Одрену, Лангу, досточтимому ачарье Нуру, Ланлабу Джангдору, четырём высшим почитаемым ученикам, Дарчару, Ринзангу, Рогчалу, Тердагу Лингу, досточтимому Чагме и всем остальным, — да овладею я поведением, жизненной силой!
Здесь следует упомянуть, что в разных изданиях тибетского текста слова этой строфы различаются. Иногда текст гласит: «Да овладею я системой (söl), которая есть поведение!» Представление о поведении как о системе, или обычае, соответствует относительному смыслу. Оно относится к правильному ритуальному выполнению различных телесных и речевых действий, таких как игра на музыкальных инструментах, пение, выполнение мудр, то есть жестов рук, и танец. Желание хорошо выполнять такие внешние ритуальные упражнения телом, речью и умом — средство собирания обширных накоплений заслуги, которые будут приносить плоды на протяжении многих жизней. Практиковать таким образом — невообразимо великий результат, подобный причине. Если мы правильно выполняем ритуальные практики, мы овладеваем системой поведения. Напротив, если выполнять их небрежно или неправильно, система не сохраняется. Это относительное прочтение слов на внешнем уровне имеет первостепенное значение для начинающих.
Другие издания гласят: «Да овладею я жизненной силой (sog), которая есть поведение!» Представление о поведении как о самой нашей жизненной силе соответствует абсолютному смыслу. Это прочтение имеет главное значение для ученика, который увидел абсолютную истину и удерживает воззрение.
Поскольку оба прочтения приемлемы, эту строку можно понимать двояко. Следует рассмотреть собственный опыт и на основе индивидуально различающего осознавания определить, какое прочтение более подходит.
При последнем прочтении поведение — средство сохранять два вида бодхичитты при любых условиях, даже ценой жизни. В наилучшем случае, поняв истину подлинной реальности, мы будем переживать явления следующим образом. Всё видимое будет возникать как божество — явление-пустотность. Все звуки будут слышаться как мантра — звук-пустотность. Все мысли будут познаваться как игра изначальной мудрости — осознавание-пустотность. Когда видимое, звуки и мысли проявляются чисто, жизненная сила поистине сохраняется.
Поняв воззрение и пересёкши пропасть медитации, мы овладеваем жизненной силой — поведением. Иначе говоря, развивая воззрение, мы встречаемся с пропастью, но не попадаем под власть обстоятельств и препятствий, неизменно возникающих во время повседневных дел.
Такое поведение обусловлено двумя видами мыслей: благими и неблагими. В других традициях говорится, что существуют неопределённые мысли, не являющиеся ни благими, ни неблагими. Однако если по-настоящему исследовать, то называемое «неопределённым» — всего лишь очень тонкое счастье или очень тонкое страдание. Поэтому Дхармараджа Джигтен Сумгён учил, что неопределённых мыслей не существует. Поскольку по своей природе они — неведение и заблуждение, они неблаги. Сохранять воззрение, которое не подавляется ни счастьем, ни страданием и выходит за пределы двойственности благого и неблагого, — это поведение.
Об этом в «Ганге: сущностном наставлении по махамудре из опыта» сказано: «Твой собственный ум, запредельный цвету и форме, не запятнан чёрными и белыми явлениями зла и добродетели».[6] Здесь слово «чёрные» означает страдание и неблагополучие, вызванные неблагим. «Белые» означает покой, счастье и всё благое. В тот миг, когда возникает цепляние за удовольствие, ум омрачается.
Иногда, даже осознавая границу между благим и неблагим, практикующий сознательно решает в данный момент отказаться от благого поведения, чтобы предаться тому, что кажется удовольствием. Например, наслаждаясь бездумной болтовнёй среди друзей, можно испытать мгновение осознавания — понять, что мы занимались сеющей раздор речью, грубыми словами или сплетнями. Хотя мы знаем, как следовало бы поступить, мы решаем подавить мудрость внутреннего Гуру, чтобы продолжать легкомысленное дурное поведение. Несмотря на необычайное преимущество слушания и обдумывания учений, цепляясь за обманчивое удовольствие отвлечения, мы отбрасываем медитацию в этот самый момент. Мы намеренно пренебрегаем Дхармой, которой учил Гуру.
Это деятельное игнорирование — более тяжкий проступок, чем дурное поведение, возникшее лишь из неведения. Поскольку кармическая причинность непреложна, такие омрачающие ум решения неизменно созревают в страдание. Ещё одно падение происходит, когда мы отказываемся от относительной бодхичитты, игнорируя влияние своих действий тела и речи на других, особенно на уязвимых людей или людей меньших способностей.
Поэтому, даже постигнув чрезвычайно глубокое воззрение, нельзя утрачивать в нём поведение. Именно поэтому Гуру Ринпоче наставлял практикующих тайную мантру: «Воззрение выше небес, но кармическая причинность тоньше муки».[7] Понимая это, медитирующие должны объединять воззрение и поведение. Внешне это достигается сохранением поведения индивидуального освобождения — соблюдением личной дисциплины и воздержанием от любых действий, вредящих другим. Внутренне мы храним обет бодхисаттвы, никогда не расставаясь с любовью и состраданием. Тайно мы соблюдаем обязательства мантры, постигая недвойственность себя и других. Так, отрёкшись от грубого дурного поведения, истинные практикующие должны выявлять, а затем отбрасывать всё более тонкие отступления от совести, которая есть проявление внутреннего Гуру.
Кратко говоря, цепляние привязывает нас к сансаре. Тот, кого сковывает удовольствие, непременно будет связан страданием. И напротив, не связанного счастьем не могут связать тяготы. Некоторые качества ума, не скованного неблагополучием, выражены в «Тридцати семи практиках бодхисаттв»:
Даже если мне недостаёт пропитания, меня постоянно оскорбляют, поражают тяжкие болезни и злые духи, в ответ не падать духом и брать на себя проступки и неблагополучие всех странствующих существ — практика бодхисаттв.[8]
Таким образом, испытывая удовольствие или боль, если мы не расстаёмся с воззрением подлинной реальности, мы распознаём и счастье, и страдание как концепции. Когда концепция распознана посредством воззрения, она освобождается независимо от того, приятна она или неприятна. Так привносить на путь омрачения, страдание и болезнь, а также блаженство и счастье — значит сохранять жизненную силу, поведение.