Коль скоро именно в нирвана-мукти, о которой учит Веданта, усматривается конечная цель — высшее человеческое благо (парама-пурушартха) — для последователей всех учений, то в таком случае долг каждого — прилагать усилия к её достижению. Нирвана-мукти обретается через утверждение в своей истинной природе (сварупа-пратиштха); но как утвердится в ней тот, у кого нет знания о собственной истинной природе? Поэтому пусть ищущий освобождения (мумукшу) прежде всего исследует свою истинную природу. Мы держимся учения Веданты, а потому и здесь будем следовать той истинной природе, какую излагает Веданта.
Согласно учению Веданты, нет ничего, кроме Брахмана, — и ничего иного быть не может. Ибо:
Всё это поистине — Брахман: из Него [всё] рождается, в Нём растворяется и Им живёт.
— Чхандогья-упанишада, 3.14.1
Вся эта совокупность мира и есть Брахман. Ибо тадж-джа — [всё] рождается из Него, тал-ла — [всё] растворяется в Нём, тад-ан — [всё] пребывает в Нём и движется Им. А потому деревья, лианы, реки, горы, живые существа, твари, планеты, звёзды — всё, что мы видим на земле, — всё это есть Брахман. Ведь откуда взяться второй вещи, отличной от единой сущности Брахмана? Высший Брахман безначален и бесконечен. Бытие бесконечного признать можно, но самостоятельное бытие какой-либо иной, отличной от Него вещи признать невозможно, ибо бесконечное бытие не может быть двойственным — оно одно, без второго. То, что бесконечно, пронизывает собою всё. Если же, помимо Того, что в своей бесконечности вездесуще, признать бытие ещё какой-то иной вещи, то всепроникновенность бесконечного уже не сохранится. В том, что бесконечно, и пребывают все вещи. Если это положение достоверно и истинно, то самостоятельное бытие этого зримого мира ложно. Да и как мог бы мир быть отделён от бесконечного Бытия? Если ты скажешь, что мир — самостоятельная субстанция, то придётся сказать, что Высший Брахман не бесконечен. Стало быть, мир пребывает не в чём ином, как в Брахмане. Один лишь Брахман, пронизывая вселенную, насквозь проникает во все вещи. Этого довода не опровергнуть никаким доказательством. Те, кто говорит, что Всевышний вездесущ, но при этом мир — субстанция, самостоятельная и отличная от Него, тем самым, по сути, не признают ни бесконечного бытия Всевышнего, ни Его всепроникновенности. Ведь как только сказано, что Всевышний вездесущ и бесконечен, тем самым уже отвергнуто самостоятельное и отдельное бытие мира. То, что бесконечно, непременно и безначально. У того, что имеет начало, есть предел и конец; но для бесконечного ни предела, ни конца быть не может. Итак, бесконечная субстанция безначальна. А потому, если Брахман безначален и бесконечен, то неизбежно приходится сказать, что этот мир и вся вселенная суть тело и облик того самого Брахмана. Он пребывает в образе всех вещей бесконечной вселенной, и эта бесконечная вселенная пребывает в Нём. Когда до творения не было ещё ничего, один лишь Высший Брахман во всей полноте пребывал повсюду! Он пожелал: «Я стану многим», — и потому стал многим в образе мира, полного одушевлённого и неодушевлённого, живого и неживого. Итак, этот мир есть сущность Брахмана, и наши души тоже суть Брахман-Атман, лишь ограниченный неведением (авидьей). Когда Брахман, ограниченный неведением и принявший облик человека, обретает знание истины (таттва-джняну), лишь тогда он способен осознать себя как Брахман, чья природа — Сатчидананда. Способность вот так удостовериться, назвав себя Брахманом, и именуется утверждением в своей истинной природе (сварупа-пратиштха), или освобождением.
«Я есть Брахман» — вот моя истинная природа; однако Брахман — это «я», свободное от майи, тогда как «я», обусловленное майей (майопадхика), и есть джива. В дживе присутствуют сознание (чайтанья) и движущая им сила. Сознание — это Ишвара, а движущая сознанием сила — это майя. Подобно тому как под воздействием влечений (васана) джива принимает множество форм и оказывается подвластной множеству действий, так и сознание под воздействием майи, преисполнившись многообразных действий, проявляется в образе мира и дживы. Джива подвластна майе, а сознание есть Брахман, свободный от майи.
Пусть сознание и майя — не разные субстанции, но действия у них разные. Когда сознание преобразуется в состояние инертности (джада), возникает смешение обоих — инертного и сознательного, промежуточное между ними; эту силу, освещённую сознанием, и называют майей, или волей (васаной) Ишвары. Если сознание не пребывает в деятельном состоянии, то майя растворяется в сознании. А с растворением майи растворяется и мир. То грубое состояние, которое время (кала) и бытие (сат) — две вечные части Ишвары — вызывают из сознания, чтобы озарить его и привести в действие, и есть майя, или Пракрити. Стало быть, одно и то же сознание и преображается в влечение (васану). Как солнце своей силой проливает воду в грубой, вещественной форме, а затем в тонком виде вбирает её обратно, так и Ишвара, преисполнившись влечения, становится дживой, а освободившись от влечения, вновь становится Самим Собой. Ишвара — рудник (источник) сознания. Его деятельное влечение растворяется — или может раствориться — лишь в Нём Самом; а та часть, в которой влечения нет, вечно пребывает как основа всего. Один и тот же Атман проявляется в множестве обликов через множественность умов. Поэтому дживы бесчисленны, но Атман — не бесчислен. Один и тот же Атман, разграниченный телами, пребывает в разных телах, словно бы разделённый. Ум в каждом теле — свой, а потому и радость и горе, скорбь и мука, рождение и смерть, рабство и освобождение — всё это тоже у каждого своё. Как сказано:
Двойственность, сотворённая как Ишварой, так и дживой, подвергается различению:
когда же обретено различение, дживе становятся явны оковы, которые надлежит отвергнуть.
— Панчадаши (Двайта-вивека, 1)