Итак, [начинается] четвёртая ахника (अथ चतुर्थमाह्निकम्).
Так [было показано, что] память предполагает знание (джняна-пурвика смрити), а сила различения (апохана-шакти) поддерживает и то и другое, — и это раскрыто в порядке возникновения вещей. Согласно первоначальному замыслу изложения теперь надлежит разобрать именно память, обосновав обращение того следствия (прасанга), на которое было указано ранее.
Ведь именно с оговорки «но [что́ есть] знание-памятью…» и было начато [рассуждение прежней ахники]. Ибо уже там, при изложении возражения (пурвапакша) — «если по разрушении переживания [знание не возникает]…» — и при изложении сиддханты — «однако…», «а если нет…» — самое узнавание, превосходящее [обычное познание], было утверждено в опоре на самодоказанность Владыки-Атмана. Оттого и Господь, устами вошедшего в Него [провидца], в «[Бхагавад]-гите» [говорит]: «От Меня — память, знание и различение (апохана)», — так что память была взята первой.
Издатель: в некоторых рукописях (кха, ре) читается «согласно [замыслу]» иначе; в рук. ка — «связанное лишь с одним отпечатком (санскара)». Гло́сса: «сила [Господа] делает возможной даже невозможную действенность предмета, и именно слово „Господь“ здесь — то, что это осуществляет».
«Пусть себе, — [говорит оппонент], — возникла память; но следует сказать вот что: как мог бы её произвести и признаваемый вами Господь, коль скоро он таков [, как вы его описываете]?» — дабы утишить это сомнение и определить самоё существо памяти, [Утпаладева] изрекает [строфу] «स हि पूर्वानुभूतार्थोपलब्धा…» и далее, вплоть до «…अर्थो भातः प्रमातरि» — восьмистишие (шлока-аштака).
Здесь первою строфою сказано, что в нашем воззрении память вполне обоснована. Второю — [показана] способность памяти являть ту единичную [вещь] (свалакшана), которая была предметом прежнего переживания. Третьею — изложено вхождение (авеша) памяти в переживание и его предмет вплоть до полного единства с ними. Четвёртою — [что переживание не является отдельно]. Пятою — что даже йогическое знание не делает [чужое] переживание своим предметом в отдельном образе, — и этим подкрепляется как раз смысл четвёртой строфы. Шестою — что мнимое обособление переживания памятью есть [лишь] вымысел, и потому оно объявлено недействительным. Седьмою — по случаю [рассуждения] о памяти показано, что и в различающей мысли (викальпа) есть вхождение в единство с непосредственным переживанием. Восьмою — сказано об успокоении вспоминаемого, самой памяти и вспоминающего в едином принципе Сознания; а попутно — и видимого, видения и видящего. Такова суть. Теперь по порядку излагается смысл строф.